shestovskikh: (Default)
Вот, гуляет по фэйсбуку такая прелесть. Мой Екатеринбург.

shestovskikh: (Default)
Провела весь понедельник в Ливерпуле.
Гуляла по знаменитым докам, раньше сюда привозили рабов на продажу, сейчас катают туристов на "желтой субмарине". Ливерпульцы бойко торгуют Битлз. Наверное, поэтому расхотелось идти в музей "Битлз стори".  

Ветер сбивал с ног, над городом нависло огромное светлое небо и кафедральный собор: снаружи - огромный, как крепость, настоящая цитадель, а внутри - воздушый и легкий, окна-витражи взмывают ввысь так, что кружится голова.
 
Вечером, когда с подругой сидели в итальянском ресторанчике, вдруг как будто увидела нас по стороны: в Англии, в центре Ливерпуля, родине Битлз, по песням которых я когда-то учила английский, под шум британской, немецкой и французской речи со всех сторон, пьют вино двое русских:
- А школа была на улице Народной Воли...
- Подумать только - Народной Воли... А мы жили рядом, на Гурзуфской..
- Гурзуфская!!

Ощущение нереальности всего вокруг.
shestovskikh: (Default)

Тропой Букашкина

Александр Архангельский о Екатеринбурге

Это город консервативной силы и авангардной мощи, корневой и одновременно рвущийся куда-то

В 92-м улицы везде освещали плохо, а в ночном Екатеринбурге было совсем беспросветно. Мы с коллегой возвращались поздно вечером в гостиницу «Свердловск» после забавной премьеры в оперном театре и посещения мастерской отличного художника Воловича. Вдруг в темноте образовались фигуры двух подростков, ласково сверкнуло левие: у нас попросили денег. 

С тех пор я стараюсь бывать в этом чудесном городе как можно чаще. Не ради острых ощущений; их здесь почти не осталось, все мирно. Но и не ради архитектурных красот внутренней империи. Со своим купеческим наследием Екатеринбург обходится весьма своеобразно. Не столько сносит, сколько хаотически обстраивает грандиозным суперсовременным новоделом. Если нужно прошлое Урала, то за ним пожалуйте подальше, на Верхотурье или в железоделательный городок Невьянск, заново отстроенный после пожара в конце XIX века и с тех пор как будто замерший. А в Екатеринбурге коллекционеру достопримечательностей лучше спрятаться в автобусе с тонированными стеклами. Выходить с экскурсоводом, сосредоточенно смотреть на арте­факт, не поднимая глаз на вздыбившийся город. Вот литературный квартал с ухоженными домиками Мамина-Сибиряка и Решетникова; милейший парк; уютная плотинка; летом — открыточный вид с набережной, в стальной воде дрожат золотые купола. Посмотрели, насладились — и обратно за тонированные стекла. Чтобы не заметить самостийный рост высотных зданий, решительно рассогласованных между собою и упершихся в небо упрямо, по-уральски: как, вы еще там? а мы уже тут.

Это не город строений — это город людей, город встреч, которые важнее архитектуры. Скажем, Храм на Крови, достроенный сравнительно недавно, в память о цареубийстве и снесенном доме Ипатьева. Он до безобразия помпезен, настоящий символ бюрократического покаяния со всеми удобствами. Но внутри его ненамоленной пустоты сидят за школьным письменным столом колоритные казаки и лениво наблюдают за порядком; толстая монашенка, как на картине передвижника, уснула в углу и медленно ползет со стула; охранник из местного ЧОПа взял раскладной столик, положил рядышком рогатую рацию и затертую книжку, читает тихонько акафист. Это город консервативной силы и авангардной мощи, город корневой и одновременно рвущийся куда-то. Как песни раннего Бутусова, как ельцинский раскат: «Думаю, шта» или как нервные спектакли театра Николая Коляды. Ни в каком другом пространстве эти люди зародиться не могли.

Гением места, тем разумным городским сумасшедшим, без которого нет городского мифа, стал именно Старик Букашкин. Народный дворник России

И, может быть, поэтому гением места, тем разумным городским сумасшедшим, без которого нет городского мифа, стал именно Старик Букашкин. Народный дворник России. Панк-рок-скоморох. Звали его Евгений Малахин; был он инженером, но стал художником, который писал свои картины и стишки поверх города. На гаражах, помойках, трансформаторных будках.

«У крокодильчика без ласки, видать, на мокром месте глазки».

«Мне жалко кукушку, ежа и козу. А больше я вам ничего не сказу».

«Щедро рисую павлин// Я большущий.// Так как мы оба за мир// Вездесущий…»

Букашкинский авангард был самым что ни на есть консервативным; он отдавал допетровской Русью, но при этом стремился в XXI век. Так работать с городом, где прошлое скукожилось в передах настоящего, мог только екатеринбуржец. Поэтому первым делом после размещения в гостинице — к нему, в музей Старика Букашкина, открывшийся недавно в университете. Чтобы пропитаться местным духом организованного анархизма. А после этого куда угодно: хоть в театр, хоть в женский монастырь, где для посетителей открыта дорогая трапезная, хоть за город, в старые рудники, поближе к малахиту и Хозяйке Медной горы.

Автор — профессор Высшей школы экономики, ведущий телепрограммы «Тем временем»

Александр Архангельский
№ 3 (138) 30 января 2009

 от земляка lunoxod,

Profile

shestovskikh: (Default)
shestovskikh

January 2013

S M T W T F S
  123 45
6 789 101112
13 14 15 16171819
202122 2324 2526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 09:10 am
Powered by Dreamwidth Studios